895 otkrytie kamchatki/18

Материал из Enlitera
Перейти к навигации Перейти к поиску
Открытие Камчатки и экспедиции Беринга 1725—1742
Часть II. Вторая экспедиция Беринга (1733—1742)
Автор: Лев Семёнович Берг (1876—1950)

Опубл.: 1924 · Источник: Л. С. Берг. Открытие Камчатки и экспедиции Беринга 1725—1742. 2-е изд. — Л.: 1935 Качество: 100%



XVII. Остров Беринга

1. Высадка. Кончина Беринга

[278] Утром 6 ноября спустили единственную оставшуюся шлюпку, на которой Стеллер, Плениснер и несколько больных съехали на берег. Плениснер пошёл на охоту и принёс с полдюжины куропаток (Lagopus ridgwayi). В те времена здесь их было так много и они были так не пугливы, что за час можно было набить в одном месте 80 штук[1]. Куропатки были изобильны до последнего времени, и Стейнегер рассказывает, что за зиму 1882—1883 года два охотника набили на острове Беринга до 1400 штук[2].

Добытая Плениснером дичь была отправлена на судно для капитан-командора. Стеллер в свою очередь послал несколько противоцинготных трав («настурциевых») для салата.

Эту ночь Стеллер и его спутники провели на берегу. На следующий день он видел близ берега много морских коров («Manati»), и это обстоятельство заставило его усомниться, действительно ли он находится на Камчатке.

8 ноября стали перевозить больных на берег и размещать их в землянках, покрытых парусами. Перевезли на носилках и Беринга. Двенадцать матросов скончались во время плавания, преимущественно в последние дни, а из тех, что остались живы, ещё девять человек умерли во время перевозки на берег или сейчас же по переносе на землю. Под 14 ноября Софрон Хитров, оставшийся на пакетботе, записывает: «Маловетрие, пришол бот з берегу, привезена на нем 1 бочка воды и повезли на нем на берег больных меня да служителей 7 человек, притом померло на [279] пакетботе служителей, которые намерены были ехать на берег, матроз Иван Емельянов, канонер Илья Дергачев, сибирский солдат Василей Попков да при выходе з бота на берег умер матроз Селиверст Тараканов». Под 16 ноября: «От морозу кругом судна и на судне такелаж весь обмерз льдом. На берегу при звозе с пакетбота умер сибирской солдат Сава Степанов». 21-го последним свезён больной лейтенант Ваксель.

На берегу Беринг казался очень спокойным и довольным. Он спросил Стеллера, как он думает, что это за земля. По мнению Стеллера, вряд ли это была Камчатка. Против этого говорило прежде всего отсутствие у зверей, особенно у песцов, всякой боязни человека. С другой стороны, и далеко до Камчатки не могло быть, так как растительность была такая же, как и на полуострове; затем на берегу была найдена оконная ставня из тополёвого дерева, очевидно русской работы, принесённая течением, вероятно, с устья реки Камчатки. Можно было бы думать, что это Кроноцкий нос. Но в этом заставляло Стеллера сомневаться следующее: он нашёл ловушку на лисицу, зубья которой сделаны не из железа, а из раковин Dentalium; эта ловушка должна была, думал Стеллер, быть принесена волнами из Америки, ибо на Камчатке уже было известно железо[3]. Наконец, присутствие в море морских коров тоже не говорило за Камчатку.

Беринг прекрасно сознавал, что земля, на которую их выбросило, была не Камчатка, но скрывал это от команды, чтобы не лишать её бодрости.

Судно оставалось на плохом якоре, и первый свежий ветер грозил совершенно уничтожить его. К счастью, во время бури 28 ноября «Св. Пётр» был выкинут на отмель.

Под 1 декабря Хитров записывает: «Послан от капитана командора Беринга матроз Тимофей Анчегов и с ним 2 человека служилых по берегу для уведомления и осмотра сей земли, на которой мы обретаемся, что оная, матерой ли берег или какой остров, притом же велено примечать, есть ли какой лес».

8 декабря, за 2 часа до рассвета, скончался начальник Камчатской экспедиции командор Беринг, полузасыпанный землёю, которую он не позволял отгребать, чувствуя себя [280] под нею в тепле. До последней минуты он был в полном сознании. Его похоронили, по протестантскому обряду, поблизости становища.

Если бы командора поместить в тёплое помещение и питать хорошей пищей, то он оправился бы. Но в той обстановке, в какой он лежал, отёк всё увеличивался и закончился смертью.

Стеллер так характеризует Беринга[4]. Это был справедливый человек. За приветливость и спокойствие он пользовался всеобщей любовью как среди офицеров, так и среди команды. Порученное ему дело Беринг исполнял с крайним разумением. Вместе с тем он не отличался решительностью, какая необходима в экспедициях, подобных Камчатской. В вину ему Стеллер ставит затем чересчур мягкое обращение с подчинёнными.

Место могилы Беринга с точностью неизвестно. Руководясь описанием Стеллера, Русско-американская компания впоследствии поставила на предполагаемом месте погребения деревянный крест[5]. В 1892 году офицерами шхуны «Алеут» и служащими на Командорских островах поставлен в ограде церкви села Никольского на острове Беринга железный крест, обнесённый якорной цепью.

После смерти Беринга в командование вступил лейтенант Ваксель. Все решения принимались сообща, на «общих собраниях», на которых присутствовали как офицеры, так «и все ундер и рядовые служители». Постановления этих собраний, приведённые в «Журнале» Хитрова, подписывались всеми присутствовавшими. Хитров в своём «Журнале» пишет об этом следующее: «И людей было в таком бедственном состоянии приневолить по команде в такой отдаленности небезопасно, чего ради принуждены были все делать с общего с ними согласия».

Из 77 человек экипажа «Св. Петра» умерло к 8 января 31, среди них весьма опытный штурман Эзельберг, семидесятилетний старик, о котором все сожалели. Оставшиеся в живых сорок шесть человек жили на острове в течение девяти месяцев в вырытых в песке ямах, покрытых парусами.

Недостатка в топливе не ощущали: на берегу было много плавника, или выброшенного волнами лесу. Питались морскими бобрами, котиками, тюленями, китами, морскими коровами, Рис. 47. Могила командора Беринга. Крест, поставленный Российско-американской компанией. (Фотография Е. К. Суворова в 1910 г.)Рис. 47. Могила командора Беринга. Крест, поставленный Российско-американской компанией. (Фотография Е. К. Суворова в 1910 г.) [283] сивучами. Хлеб берегли, и с середины ноября до начала мая каждый человек получал в месяц тридцать фунтов муки; первые два месяца прибавляли ещё по нескольку фунтов ячменной крупы; в мае и июне давали лишь по 20 фунтов муки, а затем дачу муки и совсем прекратили, так как было в изобилии мяса. Многие сделали запасы сухарей в дорогу, на Камчатку. Из муки пекли оладьи на тюленьем и китовом жиру, а потом на жиру морской коровы. Только перед самым оставлением острова приготовили в специально построенных печах хлеб.

26 декабря люди, посланные на разведки, сообщили, что земля, на которой они находятся, есть, без сомнения, остров, ибо они обошли эту землю кругом. Но вместе с тем убедились, что материк не должен быть далёк. «Знаков, — говорит Софрон Хитров, — от земли нашей Камчатской на сем острове во время вестового ветра, а от американской во время остового находилось не малое число, а именно с камчатской стороны находился лес рубленой избной, которой бывал в деле, и плотовые с проушинами слеги, разбитые боты, санки, на которых ездят оленные коряки. А от американской стороны лес толстой сосновой и их стрелки и весла, каких у наших на Камчатке не бывает. И во время чистого воздуха, с западной стороны сего острова многими служителями неоднократно казались к W сопки высокие, покрыты снегом, о которых мы рассуждали по своему счислению, что оные стоят на камчатском берегу; однако за подлинно в том утвердиться было невозможно[6]».

2. История ознакомления с островом

Так был открыт остров Беринга. Впрочем, камчадалы, хотя никогда и не бывали на нём, но имели сведения о земле к востоку от устья реки Камчатки, а местным русским стало известно об этой земле ещё лет за сорок до посещения острова Берингом. Слухи об этом проникли даже в Якутск, и 20 февраля 1710 года в якутской приказной палате допрашивали якутских служилых людей «про остров, который значится против Камчатского и Ковымского и Ленского устья» — вот каким громадным рисовался этот остров: от Новой Сибири через Медвежьи острова и вплоть до Командорских! Михайло Наседкин (или Насеткин) в допросе [284] показал, что в 1702 году он из Анадырского острога был послан в Камчадальский острог с приказчиком Многогрешным. До Пенжинского острогу шли они на оленях и на собаках, а на Пенжине, поделав карбасы, выплыли в Пенжинское устье, взяли у ясачных коряков байдары и пошли морем на Камчатку; дойдя до устья реки Лесной, отсюда пошли на нартах и лыжах на реку Камчатку вплоть до устья, в поход «на немирных камчацких мужиков». «И против Камчатского де устья значится остров, а какие на том острову люди есть, того он Михайло не ведает, и преж сего на том острову русские люди бывали ль, того де он Михайло ни от кого не слыхал[7]».

Это первые сведения об острове Беринга. Земля эта возбуждала интерес в Якутске, и за четыре дня до допроса Наседкина отсюда был послан на Камчатку приказчику Осипу Миронову указ, в котором говорилось: «В нынешнем 710 г. ведомо учинилось в Якуцком столнику князю Василию Ивановичу Гагарину: от устья до Камчатки реки значитца в море земля, остров; и тебе Осипу проведать, какие люди на том острове и какой веры и под чьим владением или собою живут и какой в том острове зверь и иное какое богатство у них есть… сколь далече до устья Камчатки тот остров…, и о том всему учинить чертеж[8]».

Что последовало по этому указу, неизвестно. Миллер сообщает, что в бытность Беринга в Нижнекамчатске, зимой 1728—1729 года, камчадалы уверяли его, что в «ясные дни с высоких берегов Камчатских земля в противоположную сторону видна бывает[9]». По словам Крашенинникова[10], «жители Камчатские из давних времен думали, что против устья реки Камчатки земле быть должно; для того, что завсегда там казалось мрачно, каковоб впрочем около горизонта ясно ни было».

По всей видимости, остров до Беринга никогда не был посещён человеком.

Стеллер оставил подробное описание острова Беринга, которое было опубликовано лишь в 1781 году Палласом[11]. [285] Кроме того, сведения об острове имеются в ненапечатанных доселе отчётах Хитрова и Вакселя. Из них опубликованы только Бихнером в 1891 году данные Вакселя о ловле морских коров и Пекарским (1869) описание острова, сделанное Хитровым[12].

3. Описание острова

Стеллер даёт сначала обстоятельное топографическое и геологическое описание острова. Он горист, и высшие точки достигают «не более тысячи саженей высоты». По словам Стейнегера (1898, p. 50), высший пункт, гора Стеллера, возвышается всего приблизительно до 670 метров. Стеллеру казалось, что к северо-востоку от острова видны высокие снеговые горы, которые, как он полагал, находились в расстоянии 100—150 вёрст, уже на материке Америки; с южного конца острова Беринга Стеллеру тоже виднелись неясные очертания какого-то острова. Но всё это, понятно, был обман зрения. Зато правильно наблюдение Стеллера, что к востоку от острова Беринга лежит, параллельно ему, другой остров. Здесь имеется в виду остров Медный. Он был замечен с судна ещё тогда, когда мореплаватели приближались к острову Беринга, но в то время не видели пролива, разделяющего оба острова.

Горы острова сложены, по Стеллеру, обыкновенной серой породой или гранитом, а берега состоят из плотного сероватого песчаника[13]. Морозевич за основную породу, слагающую как Берингов, так и Медный остров, признаёт андезитовые туфы, в которых Н. Н. Тихоновичу удалось на острове Беринга найти довольно богатую фауну двустворчатых моллюсков из группы Pecten, что позволило определить возраст этих туфов как верхнеолигоценовый или нижнемиоценовый[14]. [286] Остров сложен, вообще, из вулканических пород, и указание Стеллера на гранит, несомненно, ошибочно.

Далее наш автор описывает (p. 271—272) террасы, лежащие на высоте до 60 метров и заключающие наносный лес, кости китов и целые скелеты морских коров. Террасы отмечают как Стейнегер (1898, p. 51), так и Суворов (стр. 86).

За время пребывания на острове экипаж «Св. Петра» трижды испытал землетрясения. Сильнейшее из них произошло 7 (18) февраля 1742 года. Оно началось около часу дня и продолжалось шесть минут. Стеллер в это время находился в своей землянке. За несколько минут до землетрясения слышен был подземный шум в виде свиста и грохота, распространявшегося с юга на север и по мере приближения усиливавшегося. По прекращении шума наступило сильное сотрясение: столбы закачались, и всё начало трещать. Стеллер выскочил из помещения и побежал к морю, чтобы посмотреть, что там делается. Несмотря на то что на суше сотрясение продолжалось, море было совершенно спокойно, — как это нередко бывает при землетрясениях. Погода была тихая, небо ясное[15]. И теперь землетрясения нередки на Командорских островах: так, на острове Медном в 1910 году было 5 землетрясений, а в 1892 даже 18. Направление толчка преимущественно от юго-запада.

Климат. О климате острова Стеллер передаёт следующее (р. 269—271). В общем климат мало отличается от камчатского. Вернее было бы сказать — от климата юго-восточного берега Камчатки. На острове очень часты бури, в горных долинах ветер иногда достигает необычайной силы. Суворов подтверждает это, указывая (стр. 75), что ветер дует порою со скоростью свыше 30 метров в секунду. По словам Хитрова, «ветры бывают на сем острове так жестоко сильные, что с великою нуждою человеку на ногах устоять возможно. И можно сказать, что мы от декабря месяца до самого марта от тех жестоких ветров и снежной сверху и с гор пурги редко видали красной или чистой день[16]».

Самые сильные бури экипаж «Св. Петра» испытывал в феврале и апреле 1742 года от юго-востока и северо-запада; восточные ветры приносили погоду мягкую и ясную, северные — холодную и ясную. В середине мая (старого [287] стиля) были сильные дожди. Действительно, в некоторые годы в мае выпадают довольно обильные осадки. Так, в 1899 году выпало в этом месяце (нов. стиля, как и всюду ниже) 53 мм. Вообще, дожди на Командорских островах, в отличие от дождей в Петропавловске, не носят муссонного характера. По наблюдениям в селении Никольском на острове Беринга за годы 1899—1906, впрочем, весьма неполным, в среднем выпадало за год 483 мм осадков[17].

Стеллер говорит, что на большие холода им в зиму 1741—1742 года не приходилось жаловаться. Льда в море не наблюдалось. Действительно, климат на острове Беринга отличается ровным, морским характером: зима сравнительно мягкая, лето прохладное; годовая амплитуда всего около 16°. Самый тёплый месяц — август, с средней температурой от 10° до 11°; самый холодный — февраль или март: −3° и −4°, но случаются и сильные морозы. По наблюдениям, организованным Стейнегером, за 1882—1886 годы термометр достиг наинизшей точки в декабре 1882 года, когда абсолютный минимум был −18,5° C. Средний январский минимум за 1883—1885 годы был −5,5°; абсолютный максимум за то же время (август) 17,2°, средний августовский максимум 12,3° (Stejneger, 1898, p. 22—23). Эти цифры достаточно рисуют умеренность климата на острове Беринга. Отметим, что широта с. Никольского, где производились наблюдения, 55°14′. Для сравнения укажем, что в Коле, лежащей под 68°53′ с. ш., средняя июльская 13,4, средняя февральская −12,1.

Что касается плавучих льдов, то иногда их заносит с севера в марте (Суворов, стр. 73). Но, во всяком случае, явление это не частое.

Относительно снегового покрова Стеллер сообщает, что 6 (17) ноября, в день прибытия к острову, снега ещё не было, кроме высоких гор; между тем в это время в южной Камчатке лежит снега на 0,75 метра. Но зато выпавший на острове снег долго не тает — на равнинах до конца мая, а на горах до середины июля, а на самых вершинах — совсем не тает. Толщина снега в низинах достигает трёх метров. Узкие ущелья в горах во время зимней пурги засыпаются снегом доверху[18]. Стейнегер (1898, p. 26) подтверждает, что в случае прохладного лета снег на Беринге не тает ещё в сентябре, [288] даже на уровне моря; так было, например, в 1895 году. В августе 1911 года Суворов (стр. 76) видел много снегу на западном берегу. В Петропавловске первый снег выпадает в среднем 17 октября, последний 25 мая. Санный путь в Петропавловске устанавливается около середины ноября[19]. Как и остров Беринга, Камчатка — это страна метелей; в Петропавловске, например, в марте в среднем 14 дней с метелью, но бывают годы, когда их 25[20].

Стеллер жалуется на сумрачное небо острова Беринга: с конца мая и до июня 1742 года н. ст. погода по большей части была пасмурная, и шёл дождь. В течение же июля погода была хорошая (р. 271). Действительно, Командорские острова самое облачное место в СССР: тогда как даже на Мурмане и Белом море (самые облачные места в Европейской части СССР) в среднем за год около 75% неба покрыто облаками, на Беринге средняя облачность за годы 1883—1885 составляет 81% (Stejneger, p. 24). Бывают годы, когда средняя облачность за месяц повышается до 98%; так было, например, в августе 1903 и в феврале 1904 года. А на Медном в марте 1903 года средняя облачность равнялась даже 99[21]. При этом облачность по месяцам распределена довольно равномерно; годами наименьшая облачность приходится на июль, годами же на другие месяцы. Между тем, в Петропавловске годовой ход облачности выражен ясно: максимум в июле (74%), минимум в ноябре (55%), годовая средняя 62[22]. На острове Медном в году всего 4 ясных дня.

За всё время пребывания Стеллера на острове не случилось ни одной грозы. Стейнегер (1898, р. 26) подтверждает чрезвычайную редкость гроз на Командорских островах: на Медном за восемь лет была одна гроза; на Беринге Стейнегер испытал грозу 18 сентября 1882 года. В Петропавловске грозы тоже бывают очень редко. — (Равным образом Стеллеру не случилось видеть на острове ни разу северного сияния. Стейнегер говорит, что они редки, но описывает два слабых сияния 15 и 17 ноября 1882 года, отмеченные им на Беринге.)

«А от марта месяца вешним временем и в лете великие и беспрестанные бывают туманы и мокроты, и также мало случалось видеть приятного воздуха день», — пишет Хитров [289] (стр. 31). Действительно, туманы здесь весьма часты, и из них сыплет мельчайший дождичек, называемый бусом[23]. Поэтому влажность на Беринге чрезвычайно велика: за 1885 год относительная влажность равнялась 90%, не спускаясь ни в одном из месяцев ниже 85; за три летние месяца влажность была около 92%. На Медном в июне и июле по 19 дней с туманом.

Песцы. В то время на острове водилось великое множество песцов, которые, никогда до того времени не видев человека, совершенно его не боялись. Как песцы сюда попали, является загадкой. Стеллер предполагает, что их занесло с плавучим льдом. Хотя льдов у острова почти не бывает, всё же это предположение наиболее вероятно. Мы знаем, например, что на острове Георгия, из Прибыловских, открытых в конце XVIII столетия, раньше водились только голубые песцы, а затем принесло с севера на льдах и белых[24]. Песец острова Беринга это не Alopex beringensis, а особый вид Alopex lagopus, как сообщил мне А. А. Бялыницкий-Бируля, исследовавший череп этого песца. Повадки этих смелых и бесцеремонных хищников подробно описывает Стеллер[25]. Они проникали днём и ночью в землянки и таскали всё, что им попадалось, даже такие вещи, которые им, казалось бы, ни на что не нужны, например ножи, палки, мешки, сапоги, шапки и проч. С необычайной ловкостью сбрасывали они тяжёлые, в несколько пудов, камни с бочек, наполненных провиантом, и вытаскивали оттуда мясо; сначала нельзя было даже поверить, чтобы это могли проделывать песцы. Когда люди снимали шкуру с убитого зверя, то песцы вертелись тут же и старались вырвать мясо из рук, так что, случалось, при этом закалывали двух-трёх песцов. Если мясо закапывали в землю и сверху клали камни, то песцы общими усилиями, как люди, спихивали камни. Если море выбрасывало на берег сивуча или морского бобра, то, к великому огорчению команды, песцы первыми пожирали мясо, а чего не могли съесть, то растаскивали по частям в горы, где прятали под камнями. Когда в тёплое время люди спали на воздухе, песцы стаскивали с них шапки, одеяла из бобровых шкур, вытаскивали вещи из-под головы. Чтобы предохранить [290] свежеубитого бобра от расхищения, люди на ночь ложились на него, но песцы ухитрялись выедать мясо под спящим человеком. Так что спать всегда приходилось с палкой в руках, чтобы иметь возможность в любой момент прогнать нахальное животное. Стоило людям в пути сесть и не двигаться, как песцы начинали обгладывать ремни у сапог. Пока мёртвым готовили могилу, песцы объедали у трупа нос и пальцы на руках и ногах, а от больных цингой едва можно было отогнать их. Человеческие испражнения они пожирали с жадностью.

Какая масса песцов была здесь некогда, можно судить по тому, что Стеллер на третий день по прибытии на остров убил топором свыше семидесяти штук, шкурами коих покрыл крышу своей землянки. Между тем за весь 1910 год на острове Беринга добыто лишь 1053 песца.

О жадности этих животных Стеллер передаёт удивительные вещи. Песцы набрасываются на мёртвого тюленя и пожирают его мясо; если нескольких при этом убить, то остальные продолжают своё дело как ни в чём не бывало. Выкапывали ямы и бросали туда мясо или трупы песцов; моментально яма наполнялась песцами, которых и избивали палками. Шкурами песцов люди не интересовались и даже не снимали их, но тем не менее истребляли животных массами и обычно самым зверским образом: рубили живым ноги, хвосты, выкалывали глаза, запарывали до смерти, жгли живьём и проч. Стеллеру эти жестокости, которые производились каждое утро на особом месте, казались смешными шутками, и он с удовольствием рассказывает, как кружится песец, которому отрубили хвост.

В июне песцы на острове Беринга щенятся в скалах. Они мечут 9—10 детёнышей, за которыми ухаживают самоотверженно. Если убить лисят, то самка долго преследует уходящего человека лаем.

Замечательно, что песцы на Командорских островах до сих пор не боятся человека. Вот что рассказывает Е. К. Суворов, бывший на острове Медном в 1910 году. Надоедливый песец неотступно бродит за вами по пятам в течение целых часов, держась от вас на расстоянии 3—4 шагов; неумолчно тявкая и лая, он не только неразлучно сопутствует человеку, но и разделяет все его отдыхи и остановки, внимательно рассматривая его своими жёлтыми глазами[26].

[291] Кроме песцов на острове нет никаких других млекопитающих. Впрочем, в 1870 году завезены мыши, ещё позднее полёвки (Evotomys rutilus) с Камчатки и, наконец, разведены северные олени.

Но во времена Беринга в море и на берегах острова было множество морских зверей: морских бобров, сивучей, котиков, тюленей, морских коров. Стеллер дал на латинском языке замечательное описание образа жизни сивуча, котика, морской коровы и морского бобра, напечатанное уже после его смерти Академией наук[27].

Морские бобры. За девятимесячное пребывание на острове команда упромыслила свыше 700 морских бобров, шкуры коих вывезла на Камчатку. Морского или камчатского бобра (Enhydra lutris или Latax lutris, по-немецки Seeotter, Meerotter) правильнее называть морской выдрой, ибо с бобрами он не имеет ничего общего: это представитель семейства куниц и ближайший родственник речной выдры (Lutra). Он достигает 1,5 метра в длину и веса до 40 килограммов. Их некогда ловили в большом количестве на восточном берегу Камчатки и на Курильских островах, затем на Алеутских островах и у берегов северо-западной Америки на юг вплоть до Калифорнии. От них-то море между мысами Лопаткой и Кроноцким и получило название Бобрового.

На острове Беринга бобры целыми косяками встречались на берегу и не только не боялись человека, но даже приходили на огонь. По словам Стеллера, они только тогда уходили от людей, когда их несколько штук перебьют. Питаются они мелкой рыбой, раками, моллюсками[28]. Эти весёлые и грациозные животные в тёплые дни уходят в прибрежные долины и здесь играют «как обезъяны»; во время игры они обнимают друг друга передними лапами. Выйдя из воды, бобры, прежде чем лечь спать, отряхивают с себя, как собаки, воду, потом «умываются», наподобие кошек, передними лапами, приводят в порядок шерсть и затем ложатся клубочком. Преследуемый на суше, бобр изгибает спину и шипит, как кошка, делая вид, будто хочет броситься на врага, но большим мужеством он не отличается: если его сильно ударить по голове, он замертво падает на землю и [292] закрывает глаза передними лапами. Вообще для человека бобры нисколько не опасны. Размножаются в течение круглого года; мечут на суше одного детёныша; бывало так, что с самкой ходят двое детёнышей: один возрастом с год, другой месяцев трёх-четырёх. Самка вынашивает детёныша 8—9 месяцев и затем кормит его около года. Самец имеет только одну самку, очень дружен с ней и не разлучается ни на суше, ни на море. Годовики, или «кошлаки», остаются при старших, пока не приступят к размножению. «Самки, — пишет Крашенинников[29], — весьма горячи к детям. Малых и немогущих плавать носят на брюхе обняв передними лапами, и для того плавают всегда вверх брюхом, пока дети не научаться плавать. Когда промышленники в байдарах за ними гоняются, то не опокидают детей своих до крайней опасности; впрочем хотя их и оставляют, однако услыша голос пойманных будто нарочно промышленники предаются; чего ради промышленники и стараются наибольше о поимании или убиении медведка, а матку в таком случае почитают уже своею». Необычайную привязанность самки к детёнышам отмечает и Стеллер. Будучи на берегу, мать иногда бросает детёныша в воду, чтобы он выучился плавать, а когда тот устанет, вытаскивает и «целует», как уверяет Стеллер. Иногда она его подбрасывает вверх и ловит передними лапами, как мячик. Самку можно преследовать на суше или в воде самым жестоким образом, но она защищает своего детёныша до последней крайности, держа его во рту; по этой причине маток так легко убивать. Словом, они привязаны к детям более, чем иные матери, с лёгким сердцем бросающие своих грудных младенцев. Однажды Стеллер отнял у двух самок по детёнышу; они визжали с горя, как человек, и, подобно собакам, следовали издали за похитителем, призывая к себе детёнышей голосом, который напоминал плач ребёнка. В ответ детёныши тоже визжали. Когда Стеллер сел на снег, самки подошли близко, намереваясь унести молодых. Через неделю Стеллер опять посетил то место, где он отнял детёнышей, и застал здесь одну страшно исхудавшую матку, которую без труда убил. В другой раз Стеллер вместе с Плениснером издали заметили спящую самку с годовиком. Мать, проснувшись, пыталась побудить детёныша к бегству, но так как он предпочитал спать, то она схватила его передними лапами и бросила, [293] как камень, в воду[30]. Очень боятся бобры сивучей и котиков, которые их истребляют. Не любят они также тюленей. Друг с другом живут они очень дружно, не ссорясь (в отличие, например, от морских котов).

Мясо бобров, особенно самок, вкуснее тюленьего; мясо же сосунов, или «медведков», на вкус Стеллера не отличается от мяса барашка. Но на вкус других европейцев мясо морского бобра отвратительно. Как бы то ни было, бобровое мясо было на острове повседневной пищей экипажа «Св. Петра». Камчадалы и курильцы почитали печень и почки морского бобра за особое лакомство и ели их сырыми. На Камчатке и туземцы, и русские употребляли os penis бобра как средство против малярии.

Около 1725 года на Камчатке можно было выменять превосходную шкуру бобра за нож, а от русских купить за пять-шесть рублей. Но вскоре бобровые шкуры вошли в моду в Китае, и цены на них поднялись на Камчатке до 25—30 рублей, а в Иркутске (в 1735 году) до 100 рублей. В 1835 году Российско-американская компания платила алеутам на Алеутских островах за шкуру морского бобра 20 рублей, в 1852 году — 50 рублей; колошам в Ново-Архангельске (Ситхе) в 1836—1845 годах платили 140 руб[31]. Перед войной шкура морского бобра стоила в Лондоне в оптовой продаже 800 рублей. В середине XVIII столетия морской бобр на острове Беринга был истреблён, и теперь он водится почти исключительно у острова Медного.

В 1910 году на острове Беринга был упромышлен всего один экземпляр, а на Медном 89[32].

В 1924 году бой морских бобров на Командорских островах был совершенно воспрещён, и для 1931 года Барабаш-Никифоров принимает численность бобрового стада острова Медного примерно в 550 голов. Между тем ко времени начала запрета, в 1924 году, бобров было упромышлено менее 20 штук.

Морская корова. Стадами в море у берегов острова водилась морская корова, водное млекопитающее из отряда Sirenia, ныне совершенно истреблённое. Название «морская корова» нужно признать чрезвычайно удачным, ибо, по современным взглядам, Sirenia представляют собою как бы [294] водных копытных. Стеллер, со свойственной ему удивительной проницательностью, сейчас же признал, что животное это родственно южноамериканскому manati, названному так испанцами за передние конечности, похожие на руки. Он думал даже, что морская корова Берингова острова тождественна с южноамериканской. На самом деле это не так. Стеллерова морская корова принадлежит к особому роду Rhytina и виду Rh. stelleri (или Hydrodamalis gigas). Южноамериканские же manati, на север идущие до Флориды, относятся к роду Manatis, распространённому и в западной Африке. Наконец, третий род, дюгонь (Halicore), живёт в Красном море и в Индийском океане.

В 1890 году Бихнер нашёл в библиотеке Царскосельского дворца рукопись Вакселя, а в нём рисунок морской коровы, сделанной с натуры Вакселем, и воспроизвёл это изображение в своей работе[33]. Копия с подлинного рисунка Вакселя приводится в нашей работе, на стр. 299.

С 1768 года это безобидное млекопитающее совершенно истреблено[34]. Правда, Норденшельд в своём «Плавании «Веги» сообщает, что, как ему передавали в бытность на острове Беринга в 1879 году, последнюю морскую корову будто бы видели близ острова ещё в 1854 году. Но Стейнегер, подробно расспрашивавший о том же в 1882 году собеседников Норденшельда, выяснил с несомненностью, что животное, которое видели беринговцы в 1846 году (а не в 1854), никоим образом не могло быть морской коровой; это было китообразное, возможно — самка нарвала[35]. Не может подлежать сомнению, что около 1770 года морская корова вымерла.

Зиму 1760—1761 года на острове Беринга провёл промышленник Адриан Толстых. В «репорте», поданном в Большерецкую канцелярию казаком Петром Васютинским, одним из участников зимовки, говорится, что команда зимою питалась морскими котами и сивучами, которых здесь и промышляли, но ни слова не упоминается о морских коровах[36]. [295] Очевидно, их в это время было очень мало. Устюженский купец Василий Шилов, промышленники коего плавали на восток до Умнака, сообщил 5 февраля 1767 года, что только на острове Беринга есть морские коровы[37].

Ни во времена Брагина (1773—1774), ни во времена Шелехова (1783—1784), которые зимовали на Беринговом острове и сообщили подробные сведения о промысловых животных, морская корова уже не водилась здесь[38]. Команда Брагина Рис. 48. Морская корова. Копия с рисунка Вакселя, сделанного с натуры в 1742 году.Рис. 48. Морская корова. Копия с рисунка Вакселя, сделанного с натуры в 1742 году. питалась мясом и жиром котиков, морских бобров, нерп, сивучей, рыбой, птицей. О морской корове Брагин даже не упоминает.

В 1754 году на Беринговом острове зимовал обер-гитен-форвальтер Пётр Яковлев. В его время морских коров было в море много. «А той одной коровы мясо всем 33-м человекам на один месяц с удовольстием происходило в пищу и с остатками, понеже всего чистого мяса и жиру, кроме костей, в одной корове быть признавалось до 200 пуд». Тот же Яковлев передаёт, что промышленники, зимующие на острове Беринга небольшими партиями, по 2—3 человека, не в состоянии вытащить раненую корову на берег и зря истребляют громадное количество животных: «Они тем коровьим табунам, подле берегу в море обретающимся, чинят сугубую трату и гибель, так что из них человек с берегу или неглубоко заходит в море и колет упомянутою [296] поколюгою[39], привязавши на долгой шест и ранит одну или другую корову смертно; но те раненые коровы уходят в море и тамо, когда от ран обессилеют, тогда морем на берег не скоро мясо их вымётывает и через долгое время после колотья каждая корова, если нераспластанная, искисает и к пище негодная бывает. И так оный промысел коров немноголюдством, хотя и много колют, да к рукам их ни одна свежая корова не приходит, и затем они претерпевают разный голод, а коровьим табунам чинят искоренение, которое подлинно считаться может без сумнения». Вернувшись в 1755 году в Нижнекамчатск, Яковлев советовал впредь воспретить на острове Беринга «вредительный» промысел морских коров, «дабы и оной Командорской остров опустошен не был, так как и Медный остров ныне опустошен, что к оному ему [Яковлеву] с реченною командою людьми для зимования на оном и пристать в 1754 г. невозможно стало быть затем, что всегдашний тут людям, за неимением морских коров, голод имеется, а напредь сего, как от оной же команды служилых и Камчадалов, кои на оном Медном острове бывали, ему сказывали, что на оном де бобровые промыслы тысячами, а морские коровы табунами многими находились, а ныне те коровы все так искоренены, что никогда не единой нигде не увидишь, в чем так ныне и подлинно оный Медный остров состоит, что при нем коровьих табунов уже не имеется[40]».

Как показал Бэр, нет никаких достоверных данных, которые позволяли бы думать, чтобы морская корова водилась, на памяти человека, где-либо в другом месте, кроме Командорских островов; Бэр даже думал — кроме острова Беринга. Но, как мы только что видали, она встречалась около половины XVIII столетия и на Медном[41].

Иногда указывают, что морская корова водилась у берегов Камчатки, и ссылаются при этом на слова Крашенинникова. Но этот последний повторяет лишь сообщения Стеллера, [297] который говорит определённо[42]: «Иногда случается, что этих животных выбрасывает бурей мертвыми на берег, у Кроноцкого носа и около Авачинской губы; камчадалы, из-за предмета питания, называют их капустниками; об этом я узнал после возвращения с острова Беринга». Ниже Стеллер передаёт по слухам известие, будто чукчи употребляют кожу морской коровы на обшивку лодок, но сообщение это явно неправдоподобно; здесь допущено смешение с моржом. Равным образом, ни у берегов Алеутских островов, ни у Северной Америки морских коров никогда не наблюдалось[43].

Крашенинников, по данным Стеллера, так описывает этих животных, признаваемых им «как бы за некоторое средство, которым род морских зверей с рыбами соединить можно». «Кожа на неём, — говорит он, — черная, толстая, как кора на старом дубе, шероховатая, голая и столь твердая, что едва топором прорубить можно. Голова у него в разсуждении тулова не велика. Глаза весьма малые и бараньих почти не больше, что в толь огромном животном не недостойно примечания. Бровей и ресниц нет. Ушей нет же, но токмо одне скважины, которые усмотреть не без трудности. Шеи почти не видно, ибо тулово с головою нераздельным кажется, однако есть в ней позвонки к поворачиванию принадлежащие, на которых и действительно поворачивается, а особливо во время пищи, ибо оно изгибает голову, как коровы на пастве. Тулово как у тюленя кругловато, к голове и к хвосту уже, а около пупа шире. Ластов у него два, под самою шеею, длиною около трех четвертей аршина, которыми оно и плавает и ходит, за каменье держится и будучи тащено крюком, столь сильно упирается, что кожица с них отскакивает лоскутьями. Иногда примечаются ласты оные на концах раздвоенные как у коров копыта, но сие не по природе но по случаю. У самок по две титьки на грудях против свойства других морских животных. Длиною [298] бывают Манаты до четырех сажен, а весом до 200 пуд[44]. Водятся сии животные стадами по тихим морским заливам, особливо около устьев рек. Щенят своих хотя и всегда впереди себя плавать понуждают, однако с боков и с зади всегда их прикрывают и содержат в средине стада. Во время морского прилива столь близко подплывают к берегу, что их не токмо палкою или носком бить можно, но и часто, говорит Автор [то есть Стеллер], по спине гладить ему случалось. От досады и битья удаляются в море, но вскоре назад возвращаются. Живут по родам, один от другого в близости. Во всяком роде самец, самка, взрослой щенок, да один щенок малинькой; по чему кажется, что они по одной самке содержат. Щенятся по большей части осенью, как можно бывает приметить по малым щенятам; носят, кажется, щенят более года, и более одного никогда не приносят, как можно рассуждать по краткости рогов у чрева и по числу титек, которых они токмо по две имеют».

«Прожорливость примечена в них весьма странная, ибо они от непрестанного ядения головы почти из воды не вынимают, и ни мало не пекутся о своей безопасности, так что можно между ими на лодке плавать, и по песку ходя выбирать и бить, которое угодно. Весь труд их во время еды состоит в том, что оне чрез четыре или пять минут выставливая рыло из воды как лошади чхают. Плавают тогда тихо, один ласт по другом вперед двигая, так как быки или овцы на пастве ходят. Половина тулова у них, то есть спина и бока, всегда поверьх воды, и на спине тогда у них сидят чайки стадами, и вши из кожицы их вытаскивают, также как вороны у свиней и овец таскают. Питаются не всякими морскими травами, но 1) морскою капустою, которая походит листом на капусту Савойскую (Fucus crispus Brassicae sabaudicae folio, cancellatus), 2) капустою дубине подобною (Fucus clauae facie), 3) капустоюж на ремень походящею (Fucus scutice antiquae Romanae facie), а 4) у которой листье борами (Fucus longissimus ad neruum [299] vndulatis) и где пробудут хоть один день, там великие кучи коренья и стеблей выбрасываются на берег. Сытые спят вверьх брюхом, и во время морского отлива в море удаляются, чтоб на берегу не обсохнуть. В зимние время от льду близ берегов носимого часто задыхаются, и выбрасываются на берег. Тож случается им, когда их во время сильной погоды волнами бьет об утесы. Зимою столь оне сухи, что и позвонки и ребра пересчитать можно. Весною сходятся как люди, а особливо вечером в тихую погоду: пред совокуплением делают различные любовные знаки, самка туда и сюда тихо плавает, а самец за нею до ее произволения».

«Особливого примечания достойна любовь между самцом и самкою: ибо самец, по тщетном употреблении всех способов к освобождению влекомой самки, и будучи бит до берегу за ней следует и иногда как стрела к ней уже к мертвой приплывает нечаянно, но и на другой и на третей день по утру заставали самца над телом убитой сидящего».

«Что касается до реву сего животного, то оно безгласно, токмо сильно дышет, а раненое тяжело вздыхает[45]».

Укажем ещё, что внешний виду морской коровы был как у китообразного; задних конечностей совсем нет, хвостовой плавник горизонтальный, как у дельфина.

Первая морская корова была убита на острове Беринга в конце июня 1742 года. Лов их организовал Ваксель. Вот как Хитров описывает этот оригинальный промысел. Отметив, что людям долгое время пришлось питаться мясом морских котов, он продолжает: «Мяса их весьма нам пища была противная. И как уже через долгое время гораздо стали противны, тогда начали промыслять морских коров таким образом: которые обыкновенно по природе во отдаленных местах от берегов в море не бывают, а всегда плавают близ берегов, имея спину свою над водою и как станет вода прибывать, тогда и они к берегу купно с водою приближаются и едят морскую капусту. А когда вода убывать начинает, тогда и они себя в море удаляют, дабы в малую воду столь великому зверю не обмелеть на лайдах[46]. И в то самое их приближение к берегу люди на ланг-боте приедут к ней близко: из которых один человек стоит на носу, имея в руках своих [300] большой железный крюк с острым зазубрем, к которому привязан конец не тонкого троса, а именно дюйма в 4 и в 4½. А другой конец того троса держат на берегу человек больше двадцати. И когда тем крючком человек в нее ударит что есть силы и увязит, тогда и бережные люди держат оную и тянут за помянутый трос к берегу, а на боту, приближась к ней, режут ножами и колют всяким острым железом, дабы у толь великого зверя отнять ее силу, дабы не порвала троса, которое с нами и случилось, понеже оная корова силу имеет так велику, что таким множеством людей на силу держать можно. Мяса в ней и жира более 200 пуд, которым мы себя от того времени уже без нужды довольствовали, ибо оная мяса всех вышеописанных морских зверей приятнее, также и с собою до Камчатки соленого взяли число довольное[47]».

Морских коров было так много, что их мясом и салом можно было бы прокормить всё население восточной Камчатки.

Под кожей у них находился слой плотного снежно-белого сала толщиной в четыре пальца. Вываренное сало имело вид и вкус оливкового масла, и спутники Стеллера пили его чашками. Мясо молодых морских коров напоминало телячье, а взрослых — не отличалось от говядины. На цинготных больных питание мясом и салом этого животного оказывало чудодейственное влияние. Молоко тоже было похоже на коровье, только слаще и жирнее.

Впоследствии промышленники употребляли кожу морских коров на обшивку крупных лодок, подымавших до двадцати человек. Эти лодки были столь легки, что их свободно могли нести четверо[48].

Сивуч. 29 января был убит мореплавателями на Беринге первый сивуч, мясо которого всем пришлось по вкусу. Сивуч (рис. 49), Eumetopias jubata (или E. stelleri), по-немецки Seelöwe (морской лев), принадлежит к семейству ушастых тюленей (Otariidae), куда относится и котик. Крупные взрослые сивучи-самцы весят до 650 килограммов. Хотя сивуч животное сильное и свирепое, но человека он боится и при виде его издали пускается в бегство. Но если его довести до крайности, он не останавливается ни перед чем; в море, Рис. 49. Сивучи на островах Прибылова. (По Harriman Alaska Expedition.)Рис. 49. Сивучи на островах Прибылова. (По Harriman Alaska Expedition.) [303] например, он легко переворачивает лодки с людьми. Самка мечет одного детёныша на суше в середине июля. Самцы очень привязаны к самкам. С детёнышами родители обращаются довольно беспечно; самке случается во время сна задушить своё дитя. Взрослые мычат как быки, молодые блеют как овцы. Питаются рыбой, тюленями и другими морскими животными. По наблюдениям Стеллера, сивучи нередко заходят в стада котиков и играют с их самками и детёнышами.

Лежбище котиков на острове Беринга. (Из Е. К. Суворова.)Лежбище котиков на острове Беринга. (Из Е. К. Суворова.)

В середине секач, слева матки, справа чёрные котики.

Котики (рис. 50). 18 и 19 апреля старого стиля были убиты два больших морских кота («котика», Arctocephalus ursinus или Callorhinus ursinus, по-немецки Стеллер его называет Seebär), весом каждый не меньше двадцати пудов. Вообще морские коты приваливают к Командорским островам весной. Образ жизни этого животного, подробно описанный Стеллером, в последнее время детально изучен, а потому мы на этом не останавливаемся[49]. Во времена Стеллера котики [304] громадными стадами встречались на острове Беринга. В 1913 году, во время посещения острова Д. П. Филатовым, здесь было всего два лежбища, на которых находилось около 3650 котиков, считая в том числе и детёнышей («чёрных котиков»). В результате правильной организации котикового хозяйства, число котиков на Командорских островах в настоящее время заметно возросло: в 1930 году здешнее поголовье (считая с детёнышами) исчислялось, по данным Л. В. Бойцова, в 26 787 штук; из них на острове Беринга 10 040 штук и на Медном 16 747. Упромышлено же из этого стада на обоих островах в том же году всего 652 штуки, в том числе только две матки, а прочие — самцы.

Киты. 20 апреля выбросило на берег совсем свежего громадного кита, длиной в тридцать метров. Он дал столько сала, что его хватило до отъезда. Это был кит из группы синих или исполинских полосатиков (из группы Balaenoptera sibbaldi) — не только самый большой из всех китов, но вообще самое крупное из всех ныне живущих позвоночных: длина его достигает 32 метров. Вениаминов (II, 1840, стр. 393) слыхал на Уналашке, что этот кит, или кулема по-алеутски, достигает иногда 42 метров длины, но в его время попадались только длиной от 10 до 20 метров. Латинское название этого кита Balaenoptera sulfurea. На юг он доходит до Калифорнии[50].

Птицы Берингова острова мало отличаются от камчатских, говорит Стеллер. Он упоминает (p. 299) только о двух, не встречающихся на Камчатке. Первая из них — это очковый баклан «grosser Seerabe», Phalacrocorax perspicillatus Палласа, птица ныне, подобно морской корове, совершенно истреблённая. Во времена Стеллера их было очень много, [305] и мясо их шло в пищу. Последние истреблены около 1850 года[51] алеутами, переселившимися сюда в первой половине XIX столетия. Птица эта достигала в длину, судя по двум экземплярам, хранящимся в Зоологическом музее Академии наук, свыше метра (точнее 1055 миллиметров) и веса до 5—6 килограммов. Части скелета этого баклана, насколько известно, нигде кроме Берингова острова не водившегося, были найдены в 1882 году Стейнегером на северо-западной оконечности острова[52]. Другой вид, о котором говорит Стеллер, это белый баклан (weiser Seerabe) с белой головой и хвостом. Что это за птица — неизвестно.

Вероятно, под именем «белого баклана» разумеется какой-либо из известных для Командорских островов бакланов. Кроме вышеупомянутого, уже вымершего Ph. perspicillatus, здесь встречаются Ph. bicristatus Pall. (большой урил) и Ph. pelagicus Pall. (малый урил). По-видимому, об этом белом баклане упоминает Паллас в своей Zoographia rosso-asiatica (II, p. 305) под именем Phalacrocoras albidus, описывая его со слов рукописи Стеллера так: «Ph. albo-cinereus, ventre flavescente. Hanc avem moltoties in pilis marinis circa Beringii insulam vidi». В Neue nord. Beytr., II, p. 299, при упоминании о weisser Seerabe сделана вставка (очевидно Палласом, ибо Стеллер нигде не пользуется биноминальной номенклатурой): Pelecanus bassanus. Также при описании Ph. albidus Паллас прибавляет «and Sula bassana fuit?» Но это недоразумение, ибо Sula bassana (олуша) на Тихом океане не водится. В последней сводке о птицах Командорских островов, сделанной В. Л. Бианки (Краткий обзор авифауны Командорских островов. Ежегод. Зоол. муз. Акад. наук, XIV, 1909, стр. 48—76), о Ph. albidus совсем не упоминается. Равным образом ничего не говорит об этой птице и L. Stejneger (Results of ornithological explorations in the Commander Islands and Kamtschatka. Bull. U. S. Nat. Mus., № 29, 1885).

Растительность. Берингов остров безлесен. Только местами, в некоторых долинах имеются заросли тальника (Salix), рябины и каменной берёзы (Betula Ermani), достигающие 2,5 м высоты (Stejneger, 1898, p. 35).

Стеллер в двух рукописях, хранящихся в Академии наук[53], перечисляет около 220 видов растений, найденных им на острове Беринга. Как тщательно он наблюдал флору, можно судить по тому, что новейшая сводка здешней флоры приводит всего 205 видов цветковых растений[54]. Из кустарников [306] Стеллер упоминает, между прочим, шиповник (Rosa silvestris vulgaris = Rosa cinnamomea L.), рябину (Sorbus aucuparia humilis = Sorbus sambucifolia Maxim.), княженику (Braunbeeren, Rubus stellatus Smith), морошку (Brombeeren, Rubus folio ribes fr. flavo = Rubus chamaemorus L.), бруснику (Preisselbeeren, Vitis idaea folis subrotundis = Vaccinium vitis idaea L.), голубику (Trunkelbeeren, Vitis idaea magna = Vaccinum uliginosum L.), сибирский рододендрон, или «пьяную траву» (Chamaerhododendros lauri folio = Rhododendron chrysanthium Pall. и Ch. humilis = Rh. kamtschaticum Pall)., шикшу (Empetrum montanum fructu nigro = Empetrum nigrum L.), несколько видов ив, берёзовый ёрник (Betula humilis montana foliis rotundas = B. nana L.); наконец, Alnus alpina minor, «spitzblättriges Ellerngebüsch» (Betula Ermani Cham.); стволы этой берёзы могут, по Стейнегеру, достигать 5 см толщины. Из других местных растений, приводимых Стеллером, упомянем о саране, или камчатской лилии, Fritillaria kamtschatcensis (L.), луковицы коей съедобны, о камчатской «сладкой траве» (Sphondylium = Heracleum lananum Michx.), корни и стебли которой съедобны, о шаламайнике (Ulmaria altissima Ricini folio = Spiraea kamtschatica Pall. или Filipendula kamtschatica Maxim.),о макарше (Polygonum viviparum L.), кипрее (Epilobium angustifolium L.), щавеле (Rumex arcticus Trautv.), полыни (Artemisia vulgaris L.), о зонтичном, носящем на Камчатке название «кутахчу» (Angelica Gmelini Wormsk. = Coelopleurum Gmelini Led.), о «сельдерее» (Angelica silvestris minor = Conioselinum kamtschaticum Rupr.)[55]. Затем, Стеллер называет ещё курильский чай, Potentilla fruticosa, листья которого давали чайный отвар, — растение, не найденное другими собирателями на острове Беринга[56]. Кроме того, чай настаивали ещё из листьев брусники, грушанки (Pirola minor L.). и вероники (Ehrenpreis, Veronica aphylla L.). В качестве салата употребляли листья ложечной травы (Cochlearia officinalis L.), сердечника (Cardamine pratensis L. и C. hirsuta L.), Veronica americana Schweinitz и Mertensia maritima (L.).

Стеллер отмечает, что на острове Беринга есть целый ряд растений, которые встречаются, с одной стороны, на Камчатке, а с другой, в «Америке», то есть на Алеутских островах и на острове Каяк. К числу таковых, по теперешним сведениям, [307] относятся, например, камчатский аконит (Aconitum kamtschaticum), шаламайник (Fililpendula kamtschatica), княженика (Rubus stellatus), рябина (Sorbus sambucifolia), сладкая трава (Heracleum lanatum), голубая жимолость (Lonicera coerulea) и др.

В середине марта посылали боцманмата Алексея Иванова с четырьмя человеками «для подлинного о сей земле уведомления». Вернувшись, посланный «объявил репортом, что земля наша, на которой мы обретаемся, подлинно остров». 9 апреля, через день по возвращении Алексея Иванова, состоялось «собрание, в котором были лейтенант Свен Ваксель, флота мастер Софрон Хитров, доктор Георг Штеллер и все ундер офицеры и рядовые служители пакетбота С. Петра». Обсуждалось сообщение Иванова. Постановлено: «Для получения нашей камчатской земли надлежит нам построить какое-нибудь судно, а для того строения обще положили ломать пакет бот С. Петр, понеже оное весьма к походу нашему, за худостию своею, негоден, к томуж и снять оного с берегу никакими мерами невозможно, и других ради резонов, которые явны в прежнем нашем общем, при осмотре оного пакет бота, совете[57]».

5 мая 1742 года из остатков «Св. Петра» начали строить новое судно, которое было готово к началу августа. Длина его по килю была 11 метров, ширина 3,7 метра. 1 августа снова было общее собрание, рассматривавшее вопрос, как поступить с имуществом пакетбота, ибо погрузить всё на малое новое судно не было никакой возможности. Решено было взять с собою только самое необходимое, а всё остальное оставить на острове, в особом сарае. Всему оставляемому составлена очень подробная опись. Кроме такелажа и запасных частей к нему, в описи упомянуты 9 пушек чугунных трёхфунтовых, 5 пушек двухфунтовых, ядер трёхфунтовых 20, «пушечного пороху помоклого» 31 пуд, «флаг: 1 адмирала» и пр., затем «подарочные вещи», «китайки васильковой мокрой концов 2, шару[58] китайского гнилого фунтов 39¾, мешков холщевых 2, наперстков медных и железных 40, шил разных рук 10, колокольчиков медных 64, зеркал 8 (негодных), ножей с череньем и без череньев 177, топоров 5 (негодных)».

[308] 9 августа судно, названное тоже «Св. Петром», было спущено на воду. Запасы провианта состояли из 25 пудов ржаной муки, 5 бочек солонины из морской коровы, бочки говяжьей солонины и двух пудов гороха. Кроме того, каждый получил по 4 фунта масла. Многие, экономя в хлебе, запасли по полупуду сухарей; другие захватили вяленого мяса морской коровы. Взяли с собою для балласта три фальконета и 659 ядер.

13 августа вышли в море, дав оставленному острову имя Берингова. Так как места на судне для 46 человек оказалось очень мало, то пришлось выбросить в море излишний багаж: подушки, постели, платье. Через два дня судно внезапно дало течь, и при переполнении его грузом стоило больших трудов заделать отверстие.

17-го утром увидели землю. Это, оказалось, был Кроноцкий мыс; решили идти к Аваче, но всё время было затишье или противные ветра, и лишь 26 августа, частью на вёслах, частью под парусами, удалось войти в Петропавловскую гавань. Ещё в Авачинской губе от пригрёбших в байдаре камчадалов узнали, что капитан Чириков вернулся, а вместе с тем были опечалены известием, что все личные вещи экипажа, оставшиеся на берегу, расхищены, так как здесь считали, что «Св. Пётр» со всеми людьми погиб.

В Охотск попали лишь в следующем, 1743 году. Известие о смерти Беринга дошло до Петербурга не скоро: ещё в январе 1743 года Сенат посылал указ на имя покойного капитан-командора.

Примечания

  1. Pallas. Zoogr. rosso-asiat., II, 1811, p. 63.
  2. L. Steineger. Bull. U. S. Nat., Mus. № 29, 1885, p. 202.
  3. Steller, p. 105.
  4. Steller, p. 114.
  5. Фотография на стр. 281 взята из книги Е. К. Суворова, Командорские острова и пушной промысел на них. СПб., 1912, изд. Деп. земл.
  6. Зап. Акад. наук, XV, № 1, 1869, стр. 29. Также журнал Софрона Xитрова, л. 129.
  7. Пам. сиб. ист., II. стр. 502.— Миллер. Сочин. и перев., 1758, I, стр. 103.
  8. Пам. сиб. ист., I, стр. 412.
  9. Сочин. и перев., 1758, I, стр. 396.
  10. Описание Земли Камчатки, I, 1755, стр. 131—132.
  11. G. W. Steller. Topographische und physikalische Beschreibung der Beringsinsel, welche im östlichen Weltmeere an der Küste von Kamtschatka liegt. Pallas’ Neue Nordische Beyträge, II, 1781, p. 255—301.
  12. Впоследствии подробное географическое описание острова дал американский зоолог (родом из Норвегии) Стейнегер: L. Stejneger. The Russian fur.-seal islands. Bull. U. S. Fish Commission for 1896; art. 1. Wash., 1896. p. 1—148, plates 1—66, 2-е дополненное издание: L. Stejneger. The Asiatic fur-seal islands and fur-seal industry, в: The fur-seal and fur-seal islands of the North Pacific ocean by D. S. Jordan, part 4, Wash., 1898, pp. 384, plates and maps 113. — Из русских авторов Командорские острова в 1910 и 1911 гг. посетил зоолог Е. К. Суворов, написавший денную книгу: Командорские острова и пушной промысел на них. СПб., 1912, изд. Деп. земл., 324 стр. с 63 рис. и картами.
  13. Beschreibung der Beringsinsel, p. 261.
  14. И. Морозевич. Месторождение самородной меди на Командорских островах. Тр. Геол. ком., № 72, 1912, стр. 13—14.
  15. Steller. Neue nordische Beytr., II, p. 270.
  16. Зап. Акад. наук, XV, № 1, 1869, стр. 31. Также «Журнал» Хитрова, л. 130.
  17. В. Власов. Камчатская экспедиция Рябушинского. Метеор, отд., вып. I, М., 1916, стр. 138.
  18. Steller, Beringsinsel, p. 270—271.
  19. Власов, 1916, стр. 144, 145.
  20. Там же, стр. 150.
  21. Там же, стр. 121.
  22. Там же, стр. 119.
  23. Суворов, стр. 75.
  24. И. Вениаминов. Записки об островах Уналашкинского отд., I, 1840, стр. 299—300.
  25. Steller, 1781, p. 274—279.
  26. Суворов. Командорские острова, стр. 223.
  27. Steller. De bestiis marinis. Novi Comment. Petrop., II, 1751. Вкратце также в Beschreibung der Beringsinsel, p. 279—298.
  28. По наблюдениям И. И. Барабаш-Никифорова (Калан, или морская выдра. М. 1933, изд. «Сов. Азия», стр. 59), главной пищей морской выдры на острове Медном являются морские ежи.
  29. Описание Земли Камчатки. I. 1755, стр. 287.
  30. Novi Comment. Petrop., II, p. 395.
  31. Морской сборник, 1862, № 1, стр. 180—181.
  32. По Д. П. Филатову (Матер. к познанию русск. рыболов., III. в. 5, 1914, стр. 172), всего 76; в 1912 г. на Медном добыто лишь 46 бобров.
  33. E. Bücher. Die Abbildungen der nordischen Seekuh (Rhytina gigas Zimm.). Mém. Acad. Sciences Pétersbourg (7), XXXVIII, № 7, 1891.
  34. K. E. von Baer. Untersuchungen über die ehemalige Verbreitung der nordischen Seekuh. Mém. Acad. Sc. Pétersbourg (6), Sciences natur., III, 1840, p. 69.
  35. L. Stejneger. Investigations relating to the date of the extermination of Stellar’s Sea-cow. Proc. U. S. Nat. Mus., VII (1884), Wash., 1885, p. 181—189.
  36. «Копия с репорта, поданного от возвратившегося из морского ваяжу на судне селенгинского купца Андреяна Толстых камчатского козака Петра Васютинского с товарищи». Дело Главного Гидрографич. управления, № 861 (см. Л. Берг. Землеведение, 1924).
  37. То же дело № 861.
  38. P. Pallas. Bericht von einer im Jahre 1772 angetretenen vierjährigen Seereise… des Peredofschiks D. Bragin. Neue Nordische Beyträge, II, 1781, p. 310. — Г. Шелехов. Путешествие. Часть I, 1812, стр. 3—4.
  39. Поколюга — это длинная заострённая стальная полоса.
  40. Извлечение из отчёта Яковлева напечатано П. Пекарским в Зап. Акад. наук, X, 1867, стр. 184—186. — Краткой отчёт Петра Яковлева о посещении им острова Медного с целью розыска руд напечатан Палласом в 1781 г. в Neue Nordische Beyträge, Bd. II, p. 302—307. Он посвящён главным образом топографическому описанию острова; из животных упоминается (p. 305) о морских бобрах, сивучах, котиках и песцах. О морской корове ни слова.
  41. Ср. также Зап. Акад. наук, XV, № 1, 1869, стр. 32—33.
  42. Nov. Comment. Petrop., II, p. 328; см. также Neue Nord. Beyträge, II, p. 298—299.
  43. К области ни на чём реальном не основанных слухов относится сообщение метеоролога Г. Свердрупа, участника экспедиции на «Мод», о том, что, по словам «одного русского», экземпляр морской коровы лет 8—10 тому назад (то есть около 1910 года,) принесло течением к мысу Чаплина. См. Г. У. Свердруп. Плавание на судне «Мод» в водах морей Лаптевых и Восточно-Сибирского. Матер. Якут. комм. Акад. наук, вып. 30, 1930, стр. 248.
  44. Стеллер, в Neue Nord. Beytr., II. p. 296, указывает вес до «1200 пудов или 480 центнеров», но это, по-видимому, поправка Палласа, основанная на недоразумении. В статье Novi Comment. Petrop., II, p. 329) Стеллер говорит: «Взрослое животное весит около 8000 фунтов, или 80 центнеров, или 200 русских пудов». Также Ваксель (отрывок у Bücher, l. c., p. 23) приводит цифры в 6000, 7000, 8000 фунтов, то есть всего до 200 пудов. Впрочем, в журнале Вакселя сказано: «В одной корове мяса будет не меньше 200 пудов».
  45. Крашенинников. Описание Земли Камчатки, I, 1755, стр, 290—294.
  46. Лайды, объясняет Хитров, есть „каменной плитной грунд“.
  47. Зап. Акад. наук, XV, № 1, 1869, стр. 30. Также «Журнал» Хитрова, л. 130.
  48. Там же, стр. 33.
  49. Интересующихся образом жизни котика отсылаем к работам: Steller. Nov. Comm. Petrop., II, 1751, p. 331—366. — Wrangel. Beitr. zur Kenntn. des Russ. Reich,. I, St. Petersb., 1839, p. 39—48. — И. Вениаминов. Записки об островах Уналашкинского отдела. II, СПб., 1840, стр. 349—382. — H. W. Elliot. Report on the seal islands of Alaska. Tenth Census of the United States (1880), Wash., 1884, p. 29—83 (Прибылова острова). — L. Stejneger, l. c., 1896, p. 60—137; 1898, p. 84—327. — D. S. Jordan. The fur seals and the fur-seal islands of the North Pacific. Wash., 1898. — Н. Гребницкий. Новейшие данные о жизни и промысле котов и бобров. Вестн. рыбопром., XVII, 1902, стр. 269—303. — Н. Смирнов. Очерк русских ластоногих. Зап. Акад. наук по физ.-мат. отд. (8), XXIII, № 4, 1908, стр. 33. — Е. Суворов. Командорские острова. СПб., 1912, стр. 1 — 324 (здесь литература). — Д. П. Филатов. Отчёт о поездке летом 1913 г. на Командорские острова. Материалы к познанию русского рыболовства, III, в. 5, 1914, стр. 97—186. — Котиковый и песцовый промысел на о-вах Прибылова. Пер. с англ. Там же, V, вып. 3, 1916, 95 стр. — Л. В. Бойцов. Котиковое хозяйство. М. 1934, 195 стр., изд. Инст. пушн. хоз.
  50. D. C. Elliot. A synopsis of the mammals of North America and adjacent seas. Public. Field Columbian Mus., Zool. ser., II, Chicago, 1901, p. 14.
  51. Stejneger. Bull. U. S. Nat. Mus., Nr. 29, 1885, p. 180.
  52. Stejneger. Proc. U. S. Nat. Mus., XII (1889), 1890, p. 83—94.
  53. О них см. у Д. И. Литвинова. Библиография флоры Сибири. Труды Ботан. муз. Акад. наук, V, 1909, стр. 281—282. — Кроме того, растительность острова вкратце описывается Стеллером в: Beringsinsel, p. 299—301.
  54. B. Fedtschenko. Flore des îles du Commandeur. Cracovie, 1906. Изд. Краков. Акад. наук, 128 pp. — Здесь, p. 23—29, приводится список Стеллера, приуроченный к теперешним видовым названиям.
  55. См. Beschreibung der Beringsinsel, 1781, p. 300—301.
  56. Равным образом, никем не был находим и можжевельник, Wachholdergestripp.
  57. «Журнал» Хитрова, л. 122 а.
  58. Табака.
Содержание